Этнографические наброски

«Такого чувства не проявляют к нам ни в Англии, ни в Германии, ни в Америке, и даже в Японии, где я побывала тоже. Мне намного дороже доброе русское отношение к артистам и музыкантам из Африки», ‒ сказала Чиома Соеда в разговоре об искусстве танцев. Её интересует русская песенная музыкальность, особенно романсы и народные песни.

«Какое высокое сочинение вашего Лермонтова «Нет, не тебя так пылко я люблю», ‒ рассудила африканка, впечатлительно улыбаясь. Я не ожидал, что она назовет имя нашего Лермонтова.

Глядя на портрет, написанный Настей, и мечтательно улыбаясь, африканка тогда сказала: «Похоже, когда у меня будет много денег, я приеду в Хабаровск, чтобы забрать этот портрет».

Такой была моя последняя встреча с нигерийкой Чиомой Соеда.

Встречи с Миямото Цутому…

Пять раз мне довелось встречаться с японским художником-акварелистом и знатоком абстрактного направления в живописи Миямото Цутому. Он был другом музейщиков города Комсомольска-на-Амуре, его выставки проходили в Музее изобразительных искусств (и оставил там все свои работы, как сообщалось в информации АмГПГУ – ред.).

Я писал свои рецензии на акварельные экспозиции и на один показ среди художников Комсомольска, на котором Цутому рассказывал, как японские солдаты жили в плену в железнодорожных казармах, расположенных от Хабаровска до Хурмулей.

Вспоминал, как советские крестьянки-огородницы приносили пленным жареную картошку, и это не возбранялось военной охраной: «Мы понимали, ‒ говорил он, ‒ что после войны людям в Хабаровском крае жилось трудно, но женщины сочувствовали пленным. И домой японские солдаты возвращались с чувством большой благодарности к советской военной охране и особенно к русским жителям тех поселений, где нам приходилось работать». Эти фразы японского художника я записал в свой блокнот.

Дважды побывал Миямото Цутому и в Амурске, причем у педагогов Детской художественной школы. Мне с ним удалось обменяться мнением об абстрактном художестве. Он считал, что во времена развития кинематографа и черно-белой, цветной фотографии многие художники предпочитали в живописи реальности жизни абстрактное направление и открыли его как цветомузыку, равнозначную симфоническим решениям.

К примеру, Пабло Пикассо, Кандинский. Это звуковое изображение природной стихии, его надо чувствовать, а не стремиться читать комментарии. Музыка – это звуковая абстракция, необъяснимость.

В Художественном музее Комсомольска-на-Амуре есть абстрактные работы Миямото Цутому. Своими красочными пятнами и динамикой наброска красок воспринимаются как цветомузыка. Несколько лет назад до меня дошло известие о смерти Миямото Цутому, что не могло не огорчить, ведь как художник он был другом многим ценителям изобразительного искусства в Хабаровском и Приморском краях. Амурская художница Жанна Леоненко мне как-то сказала: «Ты помнишь Миямото Цутому? Ему понравился наш город в окружении тайги, с просветами на озера и большую реку».

… и Танака Такэси

Раз пошло воспоминание о художниках из Страны восходящего солнца, то хочу сказать, что во Дворце культуры Хабаровска несколько лет назад мне выпал случай поговорить с художником и музыкантом Танака Такеси. Он комментировал свои графические наброски китов и рыб. При нем была гитара. Положив на столик книгу отзывов с записями о его встречах со зрителями, Такеси взял в руки гитару.

В его наигрышах звучали мелодии к русским народным песням: «Вот мчится тройка удалая», «Славное море, священный Байкал», «Степь да степь кругом», «Мой костёр в тумане светит».

‒ Надо же, как струны гитары выговаривают мелодии наших песен, ‒ удивленно сказала женщина, определив в музыканте гостя из тихоокеанской страны. Было несколько минут поговорить с Танака Такеси, и он сказал:

‒ В Хабаровске я третий раз. Прибываю сюда самолетом на международную встречу самодеятельных артистов и художников. В моем пакете выставки – графика. Большие работы на краткую встречу не привезёшь. Но мне все художества дополняет гитара. Причем эту гитару мне подарил моряк советского торгового парохода. Я к ней приладил крепкий ремень.

Меня впечатляют мелодии к содержательным русским песням: «Ночь светла», «Калинка», «Подмосковные вечера» и другие. У вас волнующая музыкальность, это признается в Японии.

«В том зале, ‒ заметил художник, ‒ моя спутница, Ю Курамитцу из Токио, проводит встречу со школьниками». Я посмотрел три больших полотна японской художницы и немного поговорил с Ю Курамитцу. Она встретила меня прекрасной улыбкой и, как оказалось, неплохим знанием русских слов, идущих от сердца.

‒ Мне нравятся, ‒ отметила она, ‒ русские художники. Полотна «Грачи прилетели», «Бурлаки на Волге», «Три богатыря», «Алёнушка», «Девушка с персиками» и, конечно, «Черный квадрат» Малевича. Когда я работаю, красок не жалею, бросаю их с плеча, чтобы брызги удачно приземлялись на полотно. Как художница я далека от реализма, мой интерес ближе к современным направлениям, что признается и у нас, в Японии, и в Париже. У вас же, в России, больше почитается кубизм и то, что есть сюрреализм.

Я сказал госпоже Ю Курамитцу, что у нас всё признаётся, если это создаётся настоящими художниками. Мои слова гостья международной выставки приняла искренне, подала мне свою изящную руку и сказала: «До новой встречи!». А я ей пожелал благополучного возвращения домой.

Александр РЕУТОВ,

Заслуженный работник культуры РФ

ОТ РЕДАКЦИИ:

о японских художниках, любивших наш Дальний Восток

*Миямото Цутому в 1944 году был призван в армию, и когда в 1945 году Советский Союз объявил Японии войну как союзнице гитлеровской Германии, он почти сразу же попал в плен и находился в лагере для военнопленных на Дальнем Востоке.

«Наш лагерь находился в районе Дуки. Как и все военнопленные, валил лес, мостил дороги, копал траншеи, строил дома для местного населения. Холод, голод, тоска по родине, ‒ мои товарищи уходили навсегда. Белый-белый снег ‒ безнадежное непреодолимое пространство, бессмысленность происходящего.

Я хотел уйти к ним, и вдруг в снегу заметил маленькую ягоду шиповника, она горела цветом жизни, и я понял: надо жить ‒ выжить вопреки обстоятельствам...», ‒ приводият слова воспоминаний Миямото Цутому специалисты факультета истории и юриспруденции АмГПГУ Комсомольска-на-Амуре (https://vk.com/wall-179073547_1969).

Из плена он вернулся на родину в 1949 году. С тех пор и до самой своей смерти в феврале 2019 г. Миямото Цутому занимался живописью и графикой и находил силы регулярно приезжать в Россию, где на своих персональных выставках представлял, как авангардные работы, так и традиционную японскую живопись.

*Танака Такэси (или Такеши) ‒ тоже побывал в советском плену в годы Второй мировой войны. Вернулся в 1949 году в Японию. Его родной город Нагасаки был разрушен американской атомной бомбой, и Танака поселился в Токио, стал журналистом.

Однако в 1995 году Такеши Танака переехал в Хабаровск и получил российское гражданство. Работал преподавателем в обычной школе, занимался творчеством и ухаживал за могилами не переживших плена японцев, лишь раз в год навещая в Токио детей и внуков, могилу жены. Умер он в мае 2020 года в возрасте 93 лет, похоронен на японском кладбище краевой столицы.

«Вероятно, в прошлой жизни я был русским. Я очень хотел вернуться в места моей нелегкой юности. Меня тянуло сюда… И я вернулся к своему источнику, чтобы закончить свое земное существование чистым человеком. Вот к этому я стремлюсь, и поэтому поселился в Хабаровске», ‒ так объяснял Танака-сан свой переезд в Россию.

Такэси Танака знал десятки русских песен, и на всех творческих встречах неизменно появлялся с музыкальным инструментом.